Потравы и вытаптыванье соседних далей; произвольный сбор дани с купцов, проезжавших через мосты, устроенные в его ..
Очки негра - образцовые круги цвета блеклой фиалки в прелестной золотой оправе - направлены были на Сэммлера, но лицо при этом выражало лишь наглость крупного животного...
-- Пошли? -- Где шли, где на товарном поезде ехали... Очень было весело...
From the moment when, through the courtesy of my friend Barrett
Wendell, I came first to know Mr. Henry Adams's book, Mont-Saint-
Michel and Chartres, I was profoundly convinced that this privately
printed, jealously guarded volume should be withdrawn from its
hiding-place amongst the bibliographical treasures of collectors and
amateurs and given that wide publicity demanded alike by its
intrinsic nature and the cause it could so admirably serve.
To say that the book was a revelation is inadequately to express a
fact; at once all the theology, philosophy, and mysticism, the
politics, sociology, and economics, the romance, literature, and art
of that greatest epoch of Christian civilization became fused in the
alembic of an unique insight and precipitated by the dynamic force
of a personal and distinguished style. A judgment that might well
have been biased by personal inclination received the endorsement of
many in two continents, more competent to pass judgment, better able
to speak with authority; and so fortified, I had the honour of
saying to Mr. Adams, in the autumn of 1912, that the American
Institute of Architects asked the distinguished privilege of
arranging for the publication of an edition for general sale, under
its own imprimatur. The result is the volume now made available for
public circulation.
In justice to Mr. Adams, it should be said that such publication is,
in his opinion, unnecessary and uncalled-for, a conclusion in which
neither the American Institute of Architects, the publishers, nor
the Editor concurs. Furthermore, the form in which the book is
presented is no affair of the author, who, in giving reluctant
consent to publication, expressly stipulated that he should have no
part or parcel in carrying out so mad a venture of faith,--as he
estimated the project of giving his book to the public.
In this, and for once, his judgment is at fault. Mont-Saint-Michel
and Chartres is one of the most distinguished contributions to
literature and one of the most valuable adjuncts to the study of
mediaevalism America thus far has produced. The rediscovery of this
great epoch of Christian civilization has had issue in many and
valuable works on its religion, its philosophy, its economics, its
politics, and its art, but in nearly every instance, whichever field
has been traversed has been considered almost as an isolated
phenomenon, with insufficient reference to the other aspects of an
era that was singularly united and at one with itself.
... Леди Л. всегда считала, что английское небо нагоняет тоску. Невозможно было даже и представить, что оно способно на какую-нибудь тайную тревогу, гнев, какой-нибудь порыв; даже в ненастье ему недоставало драматичности; самые сильные его грозы ограничивались поливкой газонов; его молнии сверкали вдали от детей и людных дорог; по-настоящему самим собой оно было, лишь когда в однообразии ненавязчиво-изысканных туманов моросил мелкий, равномерный дождик; это было небо-зонтик, с хорошими манерами, и если оно позволяло себе иногда разыграться, то лишь потому, что повсюду были громоотводы. Единственное, что она просила еще у неба, - это одолжить свою прозрачность позолоченному куполу, чтобы она могла, часами сидя вот так у окна, смотреть, вспоминать, грезить. Павильон был выстроен в модном во времена ее молодости восточном стиле. Там у нее были собраны картины на тему турецкой жизни, которые она коллекционировала с такой изощренностью дурного вкуса и с таким вызовом подлинному искусству, что одним из величайших моментов в долгой карьере ее иронии явился тот день, когда сам Пьер Лоти, особой милостью допущенный в храм, даже всплакнул от волнения. - Наверное, я уже никогда не изменюсь, - внезапно произнесла она вслух. - Я немного анархистка. Конечно, быть анархисткой в восемьдесят лет весьма обременительно. Но и романтично, вдобавок ко всему, хотя это и мало что меняет. Свет играл у нее на лице, где следы возраста проявлялись лишь в сухости кожи оттенка слоновой кости, к которому она никак не могла привыкнуть и которому удивлялась каждое утро. Свет, казалось, тоже постарел. В течение пятидесяти лет сохраняла она весь свой блеск; сейчас она увядала, тускнела, соскальзывала к серым тонам. Но она еще совсем неплохо ладила с ним. Ее тонкие и чувствительные губы вовсе еще не походили на засохших козявок, застрявших в паутине морщин; только глаза стали, разумеется, бесстрастнее, а появившиеся в них саркастические искорки умерили другие, более пылкие и более сокровенные огни...
